- Расскажите, Андрей Викторович, как началась ваша работа над монументом Коммунарам на Ивановском кладбище?

- Это был первый объект, который я делал с начала и до конца в составе авторского коллектива. История была такая: осенью 1986 года объявили конкурс проектов монумента коммунарам  на Ивановском кладбище. К тому времени я работал в реставрационных мастерских, и это было мое первое место работы после окончания института. ВУЗ я окончил в 1986 году и где-то с августа-сентября уже устроился работать в Рос. реставрацию. Мы сидели на Вайнера над гастрономом. Где-то в октябре объявили этот открытый конкурс.

Мне было интересно заниматься этим объектом. Я предложил своему товарищу Андрею Кармацкому, который тогда был еще студентом 5 курса, поучаствовать в нем. Как всегда, было время раскачки, обсуждений. Срок там был, наверное, месяца полтора. В общем-то, мы напряглись и сделали этот проект.

- В чем заключалась суть проекта?

- Мы подходили к монументу как к философскому объекту, мировоззренчески. Постарались понять, что такое кладбище, делали акцент на то, что есть два мира: мир мертвых и мир живых. Или, если хотите, зона мертвых и зона живых. Так как кладбище находится в центре города, в вокруг него жилые, а в нашем случае и живые кварталы, то мы предполагали, что кладбище нужно приводить в порядок, благоустраивать –

очищать от мусора, от деревьев и травы, которые мешали восстанавливать ограждения, дорожки. Предполагали сделать некую символическую границу, забор между двумя пространствами – живым и мертвым.

В проект была заложена концепция стены, проход через эту стену и выход на кладбище через некий амфитеатр. На его ступенях располагались таблички с фамилиями, мы предполагали даже, что с фотографиями этих коммунаров, которые были захоронены здесь  и собранные останки с других мест захоронения. Идея была, как с вечным огнем, но он находился внутри стены. Люди, которые бы шли вдоль нее, смогли бы видеть в просветах, где убраны кирпичи, горящий в глубине огонь. Человек, идя на кладбище по двум проходам, неизбежно попадал в центр некоего амфитеатра. С одной стороны это была стена с символическим огнем, с другой – полированные ступени с табличками. Человек был как будто на арене. Он входил в зону общения с образами тех людей, которые здесь увековечены.

- Как появилась эта идея?

- После посещения московского Колумбария на Ваганьковском кладбище. Когда-то, еще студентом, я там побывал и подумал, что это не просто кладбище, где захоронены знаменитые люди. Его украшает необыкновенный Колумбарий. Он сделан по принципу некоего города. Есть внутренний двор, в нем деревья, трава, цветы, по его периметру –  проход, вокруг которого что-то вроде отсеков, разграниченных между собой колумбарными стенками. В них вмонтированы урны с прахом. Вся стена поделена на квадраты, на них написаны фамилии, имена, отчества, годы жизни людей, есть специальная петелька для цветов. А внутри отсеков расположены диваны. И когда сидишь на этом диване и видишь лица усопших на фотографиях, ты погружаешься в мысли о том, кто эти люди, чем они занимались, когда они жили.… Наступает философское состояние. Когда смотришь в сторону внутреннего дворика – взгляд отдыхает, потому как внутри отсека все равно достаточно тяжелая информация. Этот колумбарий произвел на меня сильное впечатление, и мы хотели отразить его идею, что человек словно выходит на разговор с усопшими. Тогда все были комсомольцы, коммунисты, Советская власть была, поэтому все было поставлено так, что человек в данном случае будет общаться с теми, кто делал наше светлое будущее. Далее можно было уже идти на само кладбище по аллее, которая сейчас существует.

- Что же вы представили в результате на конкурс?

Мы сделали два планшета в графике и в монохромной, серо-коричневой отмывке. Кстати, конкурс объявлял Горком Комсомола, он находился тогда на втором этаже здания, где сейчас находится ГУМ. Наш коллектив работал на Вайнера, и на этой же улице был Горком. Поэтому, когда мы занимались конкурсом, мы общались с организаторами – исходные данные узнавали, подоснову. Выставку сделали в Доме Союза Архитекторов, было представлено всего около пяти работ. И нашу работу посчитали лучшей. Мы выиграли, а главный приз был – реализация проекта. То есть нужно было к 7 ноября 1987 года, практически через год, сделать монумент в натуре, реализовать его. Нам сказали: «Вы победили, вы – комсомольцы, так что засучивайте рукава и делайте». Но так как я был молодой специалист, а Андрей вообще студент еще, то мы могли только картинки рисовать. Как это все реализовать, мы плохо себе представляли.

- В таком случае, как проект воплотился в жизнь?

- Кураторство над нами отдали Главархитектуре и лично Геннадию Ивановичу Белянкину, который был главным архитектором Екатеринбурга. Мы стали рисовать уже более точные эскизы, даже какой-то макет делали, по-моему, в пластилине. Стали ходить к Геннадию на консультации, согласование.  И буквально на первой же консультации Геннадий Иванович посмотрел на наши эскизы и сказал: «Ребята, вы понимаете, что сделали? Вы сделали общественный туалет. Это неконтролируемая территория, и вообще так нельзя строить». Мы возмутились, сказали: «Да как так? Мы же победили именно с этой идеей!» На что Белянкин ответил: «Ничего не знаю, нельзя такое строить. И что это за стена? Монумент надо городу открыть, люди должны его видеть. А вы стеной его закрыли». Мы глубоко задумались, а он в это время, прямо при нас, позвонил в отдел благоустройства при Главархитектуре своему условно подчиненному Николаю Васильевичу Феофилактову. Он был старше нас и уже лет 5 работал по профессии. Белянкин сказал ему примерно так: «Коля, хватай шапку и иди сюда! Есть для тебя дело». Минут через 5-10 пришел Николай, Геннадий Иванович объяснил ему, что нужно помочь молодым ребятам сделать монумент. Так у нас появился Николай Феофилактов. В итоге мы получили следующее: стена исчезла, а наш амфитеатр мы буквально вывернули. Убрали ступени с табличками, на которых можно было бы даже сидеть: дети бы точно бегали, молодежь пиво пила. Зная наш менталитет, культуру, можно с уверенностью сказать, что тут были бы безобразия, кабы не стояло часовых.

Николай, конечно, помог нам довести чертежи до вида, по которому можно было бы разрабатывать документацию. Он был полноправным участником коллектива. Мы с ним работали нормально работали, взаимопонимание было. Тогда появилась тема родника памяти, к которому ведет дорожка от монумента. Это фонтанчик, в котором вода стекает с плиты, а вокруг него скамейки.

- Какие проблемы возникали в ходе работы?

Хотелось, чтобы наша работа оплачивалась, была официальной. Поэтому с нами заключила договор компания Росмонумент-искусство. Но так как в этой организации все уже было поделено, заказы и виды работ, то, конечно, их скульпторы к нам каким-то пришлым, зеленым архитекторам, которые вдруг такой значительный заказ делают в городе, отнеслись очень настороженно. И нашу работу расценили, как малую архитектурную форму, статусом, как у садовой скамейки. То есть, мы за всю работу получили на троих где-то 300 рублей. У меня, в частности, тогда была зарплата в реставрации 110 или 115 рублей в месяц. А мы занимались монументом где-то полгода. Поэтому 300 рублей за полгода на троих  - это, конечно, насмешка. Но нас тогда это несильно удручало. Конечно, и не радовало. Но для нас важно было сделать проект.
Шла активная работа в Горкоме Комсомола. Он держал под контролем осуществление задумки, в нем был создан целый штаб, который занимался поиском коммунаров, которых нужно перезахоронить, составлением их биографий, работой с архивами. Дело в том, что в этом месте в 30е годы проводились расстрелы людей, среди которых были и коммунары, признанные врагами народа. Второе направление работы штаба при Горкоме Комсомола – подготовка к строительству монумента. Руководил штабом Владимир Бикодоров, который впоследствии стал директором Музея Комсомола. Очень настойчивый, деятельный человек. Он нас всегда воодушевлял.  Мы сделали большой пластилиновый макет, кажется, в двадцатом масштабе. Мы его согласовывали, но нам говорили: «Ребята, нужны же чертежи, надо фундамент ведь делать, конструкции возводить!».  И тогда к работе подключили институт Тюменьнефтегаз, который находился на Хохрякова-Жукова. Его сотрудники занялись рабочей документацией. Они сконструировали каркас монумента, собрали рабочую документацию на облицовку. Мы это все проверяли и согласовывали. Примерно, с декабря по май мы занимались проектированием. И, начиная с мая, приступили к строительству. Подрядчиком определили фирму «СМУ-3». Это была очень надежная фирма, которая занималась строительством заводов, оборонных предприятий, и жилья. У них был очень квалифицированный штат. Генеральный директор – Александр Львович Стамбульчик – очень живой и неравнодушный человек. В начале строительства возник вопрос: какой сделать фундамент для такого монумента, если под ним могут быть могилы, захоронения. До момента строительства постарались все захоронения вывезти оттуда, перезахоронить. Но родственники не всех захороненных нашлись. Было опасение, что кого-то мы можем откопать. То есть, когда будем делать фундамент, можем выкопать чьи-то кости, и могут быть обвинения, что мы тех же самых коммунаров отрыли и со строительным мусором выбросили. И я помню, как Стамбульчик сказал: «Ребята, что вы мучаетесь? Мы сделаем плитный фундамент!» То есть , не нужно было идти вглубь, нужно было только выровнять площадку и поставить монолитную плиту. После этого стали возводить металлические конструкции. В общем, ударной стройки хватило на все лето.

- Как проходило само строительство, была ли помощь извне?

- Горком Комсомола организовывал субботники. С заводов и организаций приходили люди и занимались вспомогательными работами: уборкой, благоустройством территории.  В общем, комсомольцы и молодежь города активно принимали участие в строительстве. Бил так же объявлен конкурс на надпись на монументе. В работе над ним принимал участие скульптор Геворкян, который сделал центральный барельеф. Мы ему тему задали, и он ее удачно реализовал.

- Какова была ваша роль на стройке, помимо создания самого проекта?

- Мы активно принимали участие, смотрели, как идет процесс, что-то согласовывали, ездили на заводы, которые отливали плиты, делали макеты букв. Работали с энтузиазмом и желанием довести дело до конца, чтобы все получилось хорошо. В итоге, седьмого ноября 1987 года, точно в срок – помню, была прохладная ветреная погода, снежок пролетал –  монумент открыли. Приехал первый секретарь Обкома Юрий Владимирович Петров, преемник Бориса Ельцина, произнес вступительную речь.

- А что последовало после открытия монумента?

- Наш проект Горком Комсомола выдвинул на соискание премии Ленинского Комсомола. Когда мы с Кормацким об этом узнали, решили посмотреть, кого же именно выдвинули. Там оказался Феофилактов, Геворкян, комсомольцы из штаба Горкома, а нас не было. Мы обиделись на них. Написали письмо в ЦК ВЛКСМ о том, что мы против того, чтобы только этим людям давали премию. Горком прочитав письмо объяснил его так: мы открыли им глаза на то что не указаны люди, которые все дело начали. В итоге, монумент не получил премию. Но в качестве награды от Горкома Комсомола все организаторы и участники строительства получили путевку в какую-то соцстрану. Мы в эти списки тоже не вошли.

Феофилактов через год-два спроектировал еще и боковые стены к монументу, на которых тоже размещены таблички. По большей части, по его проекту был создан родник памяти. Николай сказочник по жизни, у него очень развито образное мышление. В то время он очень прославился тем, что делал новогодние елки на площади 1905 года. В его натуре заложено народное мышление. Он сам из провинции Кировской области, где люди не испорчены цивилизацией.

- Проект на бумаге и результат в действительности всегда отличаются, как в жизнь воплотилась ваша идея?

- Объект на самом деле странный. Мы хотели подчеркнуть камерность. Исходили из идеи, что человек находится наедине со всеми, погружается в себя. Но нельзя отрицать, что реализована зона оказалась немного по-другому, как некий музей. В изначальной идее мы попытались связать тему Колумбария и мемориального парка с монументом. Но она вошла в противоречие с пространством и нашей культурой.  Не учли мы моментов, которые не позволяют сделать зону закрытой. И когда мы сделали вывернутый амфитеатр, то разрушили стену между пространством мертвых и пространством живых. Сколько я там ни был, у меня не было ощущения погруженности, сосредоточенности. Если встать в центре монумента, можно видеть аллею сквозь портал, можно прочитать надписи на табличках, но все равно суета городская никогда не отпускает там. Это, я считаю минусом итогового решения. Плюсы: монументальность объекта и то, что мы все-таки увековечили память о коммунарах, пусть даже отношение к этим людям разное в свете сегодняшних знаний. Как художественное произведение, с точки зрения композиции архитектурных достоинств,  я думаю монумент удался. Он является качественным объектом с точки зрения увековечивания памяти. Как архитектор я им в общем-то доволен. Но, все же, изначально задуманная идея не была реализована. Господствующая тогда идеология предполагала помпезность, возвеличивание, поэтому нельзя было делать монумент таким, каким мы изначально его задумали – фасад монумента был бы обычной стеной с двумя узкими входами и отверстиями, через которые виден был бы огонь. Сейчас бы на этой стене были граффити. Была бы «туалетная» стена. А какие внутри могли бы быть безобразия, я просто не представляю. Альтернативой мог стать опять же Колумбарий. Мы могли сделать что-то вроде Зала Славы на Мамаевом Кургане. Но этот объект не должен был стоять  на границе кладбища и города. Он должен был, наряду с могилами, как какой-то узловой элемент, располагаться на кладбище.

Раздел:  Практика

Регион: Екатеринбург